От автора: увы, вторая часть не влезла в одну часть (вот такой вот каламбур). Так что пришлось поделить. Эх... получается, у этой главы нас ждет еще и четвертая часть!! Видимо, меня занесло и понесло... не знаю, что. Надеюсь, вам не наскучит читать такие длинные главы...

Наступило утро. Ренесми проснулась, день пошел своим чередом, а я со вздохом продолжил считать сердцебиение Беллы.

Все чаще образ моего лица и лица Беллы мелькал среди мыслей моей дочери – она хотела нашего присутствия в гостиной. Розали терпеливо объясняла малышке, что это пока невозможно, но Ренесми становилась все более требовательной и, в конце концов, ее перестало интересовать что-либо, кроме этого.

Я встал, чувствуя себя странно. Будто меня разрывало на две половины. Одна часть меня не могла покинуть это помещение, оставить Беллу одну, другая часть хотела пойти вниз, подержать девочку на руках, снова увидеть ее глаза.

Прежде, чем я нашел выход из затруднительного положения, Розали стала подниматься ко мне.

Я встретил их на пороге, так же нетерпеливо мечтая обнять дочь, как и она меня. Глаза девочки сияли, она неотрывно смотрела на лежащую Беллу, на лице Роуз отражались противоречивые чувства.
- Она уже давно требует Беллу, - нерешительно произнесла Роуз. - Хочешь...?
- Конечно! – я с улыбкой протянул руки, не отрывая глаз от дочери, и девочка с готовностью перешла ко мне.

Роуз уступила с неохотой - она не хотела расставаться с ребенком.
- Ну... я зайду... попозже… - и она, не слишком довольная, вздохнув, ушла. Последней ее мыслью было, что она использует освободившееся время, чтобы наконец-то поохотиться. Благоразумно, она не была на охоте так же долго, как и я.

Мы стояли возле дверей, и Ренесми заглядывала через мое плечо, глядя на распростертое тело. В ее мыслях сквозило беспокойство. Я не стал дожидаться, когда она применит свой дар, и ответил:
- Все будет хорошо. Обещаю, она скоро поправится и присоединится к тебе.

Девочка подняла красивые глаза, которые буквально пленяли умом, светившимся в них, и приложила ручку к моему лицу. Образ, который вспыхнул в моей голове, заставил сжаться от боли: Ренесми сравнивала Беллу, которую видела сейчас, с той, которую она увидела, когда родилась – окровавленной и растерзанной.
- Ей лучше, - прошептал я, борясь со спазмами в горле, потому что смотреть на этот ужасный образ без содрогания было невозможно. Память вампира и так достаточно сильна, чтобы этот образ никогда не стерся, но сейчас моя боль дополнялась страхом ребенка, а благодаря таланту Ренесми картинка ослепляла, бросала в дрожь. Я закрыл глаза, борясь с собой, а затем осторожно, чтобы не напугать, убрал ручку Ренесми со своего лица.

Я слышал ее мимолетное удивление, немой вопрос продолжал звучать в ее голове – теперь я смог его прочесть, когда разрыв контакта принес облегчение. Девочка хотела знать, она ли виновата в том, что Белле плохо.

Я тяжело сглотнул, прежде чем посмотреть на дочь и ответить:
- Нет, милая, ты не причем, - мне пришлось применить все свое самообладание, чтобы произнести эту ложь уверенно. Никогда я не смогу сказать ребенку, что она чуть не стала причиной смерти ее матери. Не теперь, когда я уже так люблю ее. – Мама… болела.

«Мама?» - повторила девочка в уме, и в ее воспоминаниях это слово пронеслось несколько раз – голос Беллы говорил это, далекий и приглушенный, когда Ренесми еще была внутри. Теперь этот образ был визуализирован, вызывая чувство искрящегося восторга.

Ренесми высвободила руку, намереваясь задать мне свой новый вопрос, но я ответил раньше, чем она прикоснулась ко мне.
- Да, это она. МАМА.

Ручка Ренесми неуверенно замерла в воздухе, я снова слышал ее удивление, и я улыбнулся. А она, однако, быстро сообразила – быстрее, чем кто-либо. И потрясающе быстро для ребенка, которому всего день от роду. Складывалось впечатление, что я разговариваю со взрослой.
- Я тебя слышу, - спокойно ответил я, улыбаясь настолько счастливой улыбкой, что не припомнил, когда я чувствовал нечто подобное. Не только счастье, но и… гордость. Моя дочь была необыкновенной.

Образы членов нашей семьи, один за другим, промелькнули в сознании девочки. Ее ручка дернулась, но она опустила ее назад, словно проверяя меня. Ее глаза смотрели с любопытством, голова чуть наклонилась в сторону.

- Нет, они не могут слышать тебя так. Только я, - ответил я ей.

Ренесми широко улыбнулась и с гордостью вытянула вперед обе руки, демонстрируя мне свои ладошки, как нечто значительное.

- Да, - подтвердил я, - таков твой дар. Ты просто чудо, - добавил я с нежностью.

Тогда она потянулась выше и приложила ладошки к моему лбу.
«Таков твой дар», - повторила она мысленно мои слова, не показывая никаких картинок, а будто бы утверждая очевидное.

- Да, это тоже дар, - улыбался я, поражаясь с каждой минутой все сильнее. – Ты очень умная. Ты все правильно поняла.

Образ лохматого волка был неожиданно ярким, потому что Ренесми еще не успела убрать рук с моего лба. Я невольно зашипел, не столько от яркости картинки, сколько от нежности, с которой мне это было продемонстрировано. К счастью, Ренесми не восприняла мою мимолетную ярость как относящуюся к «ее Джейкобу», она поспешно отняла ручки, и образ стал нормальным.
- Да, это ЕГО дар, - мне стоило громадных усилий не говорить это сквозь зубы, но я же не мог расстроить ребенка.

Затем какое-то время мне пришлось говорить о каждом члене нашей семьи, теперь раскрывая новые подробности – Ренесми непременно хотела узнать, у кого какой дар. Многих слов она еще не знала, и приходилось применять всю свою фантазию, подыскивая объяснения, чтобы Ренесми смогла меня понять. Она была очень упряма, совсем как Белла. Она хмурила свой маленький лобик, но не сдалась, пока не узнала о каждом вампире в этом доме. Больше всего ее заинтересовал Джаспер, потому что я охарактеризовал его как: «Он может сделать так, чтобы тебе было весело». Надеюсь, он меня не убьет, когда Ренесми потребует развеселить ее.

Последней Ренесми представила Беллу, и мне пришлось честно ответить, что я пока не знаю.
- Спросишь у нее сама, когда мама проснется, - предложил я.

«Мама», - снова повторила она в уме, как будто бы это слово приносило ей особенное удовольствие. Я улыбнулся. Белла будет счастлива узнать, что дочка любит маму так же сильно, как и она ее.

Затем она посмотрела на меня своими волшебными умными глазами, представляя наши лица – моё и Беллы – рядом, сравнивая их с другими лицами, которые тоже были в ее представлении парами.
- Да, мы вместе, - прошептал я, мама и… - у меня в горле встал комок.

Ренесми продолжала смотреть с немым вопросом, терпеливо ожидая моего ответа.
- … папа, - закончил я немеющими губами, чувствуя какую-то странную тупую боль в груди. Будто бы фейерверк взлетел в небо и озарил его тысячей огней, я смотрел на дочь, с трудом веря в свое счастье.

На лице девочки появилось удивление, потом она нахмурилась и приложила ладошку к моей щеке, но в этом жесте не было попытки что-то сказать. Она отразила мне мое искаженное в муке лицо, передавая свое беспокойство. Она словно меня… утешала?

В данный момент мне не по силам было справиться с бурей чувств, обрушившихся на мой измученный мозг. Чтобы скрыть потрясенное выражение своего лица, я обнял девочку крепче, прижимая ее к сердцу, которое, казалось, бьется снова. Маленькая драгоценная девочка в моих руках, в которой была моя часть, и явно не та, что принадлежит монстру. Удивительное создание, соединившее в себе лучшие черты двух противоположных миров, доказавшее, что невозможное возможно. Настоящее чудо: МОЯ ДОЧЬ.

Мои глаза нещадно резали невыплаканные слезы, эмоции душили и рвались наружу. Никогда не думал, что способен испытывать нечто подобное. Что-то, настолько… человеческое.

Образ Беллы в моей голове стал подавляющим – Ренесми требовала, чтобы я поднес ее к матери. Но я не знал, было ли это хорошей идеей. Что, если действие морфия закончится, и Белла начнет кричать? Это могло произойти в любой момент. Я не хотел пугать ребенка.

Я придвинул стул, оставаясь на расстоянии, сел и усадил дочку на колени. В течение, как минимум, двух часов я рассказывал ей все, что знал о Белле: какая она, где она жила, где училась, что любит, что читает, как попала в нашу семью. Ренесми слушала внимательно и заинтересованно, иногда прося повторить ту или иную историю.

Я наблюдал, как постепенно она уставала: ее глаза теряли концентрацию, а образы в голове становились размытыми. Все чаще мелькали картинки бутылочки с красной жидкостью – она была голодна. Но я не был готов расстаться с ней. Я невольно любовался ею, играл с отросшими локонами волос, держал ее маленькую ладошку в своей с благоговейным трепетом. Я отметил, что ее кожа тверда, как моя, хотя и горяча, как кожа оборотня. Румянец на ее щеках, благодаря бегущей крови, горел вполне человеческий, а вот сила, похоже, будет впечатляющей. Я чувствовал это по тому, как крепко она хваталась за меня – ее маленькие пальчики были способны оставить на моей коже след.

Наконец, образ бутылочки в сознании ребенка затмил все остальное, она устало откинулась спиной на мою руку и, забывшись, прижала ладошку к моей щеке. Лицо Розали было яркой вспышкой, которую уже никак невозможно игнорировать. Я вздохнул, все еще не желающий расставаться с чудом.
- Розали, - позвал я тихо.

Она очутилась в дверях мгновенно, как будто только и делала, что ждала моего сигнала. В ее руках уже была готовая бутылочка, и Ренесми сразу же потянулась к ней. Я проводил их долгим взглядом, полным сожаления, пока они не скрылись на лестнице, и затем вернулся к созерцанию любимой.

От автора: Я прям растрогалась, описывая этот моментик. Надеюсь, вам тоже понравилось, как Эдвард почувствовал себя папой. Наконец-то!!!