Часть 1

Глава 1

USA, Iowa, Des Moines

Мой родной город Де-Мойн, штат Айова, встречал меня обычной для этого времени года тридцатиградусной жарой. Воскресенье, тринадцатое июня. Очередной тоскливый, невыносимый в своей бесполезности день, отличающийся от остальных разве что сменой климата и окружающей обстановки. Хотя, если смотреть с оптимистическим настроем, старое место – это новый этап в жизни, но я не оптимистка и никогда ею не была, а потому видела перед собой лишь барьер, который мне нужно преодолеть в ближайшую неделю.
Два часа назад я сошла с трапа самолёта авиакомпании «Delta» в Форте Додж Риджинал в семидесяти пяти милях от Де-Мойна и получила багаж – три огромных синих чемодана, с удовлетворением отметив, что обслуживание здесь, как и раньше, на самом высшем уровне. Мне даже не пришлось звать носильщика: приятный молодой человек с копной светлых волос, спутанных на ветру, сразу подхватил мои чемоданы и понёс через просторный холл аэропорта к выходу. Я же устремилась к стойке со свежей прессой, рядом с которой расположился кофейный автомат. Впервые за два последних месяца я заинтересовалась чем-то другим, не имеющим никакого отношения к привычному антуражу и даже отдалённо не напоминающим упаковки с разноцветными и разнокалиберными таблетками, любимый ликёр на основе малины - «Сrеmе de Framboise», скомканную постель и плюшевого зубастого кролика размером с крупного пса. Так я и проводила свой досуг вне стен больничной палаты. Пожалуй, ещё в наушниках постоянно звучала музыка. С ней быстрее отвлекаешься, боль находит в твоём теле менее чувствительные участки, сворачивается клубком в потаённом уголке и тихо ждёт своего «звёздного» часа.
— Мисс… мисс Грей, вас кто-нибудь встречает? — вывел меня из задумчивости мягкий голос юноши. Я обернулась, держа в руке бумажный стаканчик с кофе и зажав подмышкой журнал «Reader`s Digest».
— Нет, не думаю. Я поеду на такси. Не хотелось никого тревожить, знаете ли. — Торопливо взглянула на бейдж. — Спасибо, Марк.
«Мисс» - в двадцать четыре года. Как любил говорить отец: «Стыд и позор на мою седую голову!». Привычным движением я потёрла безымянный палец на левой руке. Конечно, пусто. Нащупать увесистый бриллиант неизвестно, во сколько карат, и в этот раз не получилось. Сверкающий диамант имел место быть два месяца назад и украшал её лучше самого идеального маникюра из люксового салона в Портленде, на бульваре Baxter. Оттуда открывался потрясающий вид на пустующее каменистое побережье бухты Back. Да упокоится с миром столь весомый камешек на дне Атлантического океана, там ему отныне и место.
Едва мы снова вышли на улицу, как порывистый сухой ветер бросил в лицо поднятую с асфальта пыль, обернулся вокруг ног и оставил на коже неприятное ощущение стянутости. Я даже не успела прикрыть глаза, отчего они заслезились и наверняка покраснели. Марк, со знанием дела, передал пожилому водителю чемоданы, в последний раз посмотрел на меня с обворожительной улыбкой и быстрым шагом скрылся из поля зрения. Я села на заднее, обтянутое грязно-фиолетовым велюром, сидение автомобиля и усталым голосом произнесла:
— Прямо в Де-Мойн, пожалуйста.
Таксист кивнул, и мы тронулись в дорогу.
Удобно откинувшись на спинку, я с жадностью вглядывалась в родной ландшафт, который успела подзабыть за два года отсутствия: бескрайние поля, засеянные пшеницей, овсом и кукурузой, изредка встречающиеся небольшие фермерские хозяйства – сиротливые одноэтажные домики, обнесённые деревянным забором с облупившейся краской. Трудно понять, как людям живётся с таким унылым видом за окном. Меня бы давно свалила депрессия, хотя я и без того её подцепила, в Америке стресс - сопутствующий симптом истинного горожанина при любом образе жизни, это не сибирская язва.
Именно поэтому я выбрала не Международный аэропорт Де-Мойна, как иной здравомыслящий человек, не аэропорт Эймса или любой другой близлежащий. Расстояние необходимо мне для успокоения нервов, наподобие смирительной рубашки, и я не ошиблась - расслабленность не заставила себя долго ждать.
Я продолжала смотреть в окно, не представляя, зачем снова оказалась здесь, в своём прошлом. Какой смысл возвращаться туда, где ты чувствуешь себя лишней, словно побочной сухой веткой на зеленеющем вязе? Такие контрасты уместны в природе, но не в человеческих отношениях. И всё же приятнее, когда жухлая из-за недостатка влаги трава местами разбавляется яркими мазками голубых и жёлтых луговых цветов, вносящими красочность в безликий пейзаж; когда встречаются небольшие озёра в окружении молодых деревьев. Не наоборот.
Закрыв глаза, я попыталась абстрагироваться от действительности и терзавших меня плохих воспоминаний и не заметила, как задремала.
Требовательный окрик водителя раздался не вовремя и над самым ухом:
— Мисс, мы уже в городе! Эй, вы меня слышите? Где вас высадить?
Очнувшись, я огляделась по сторонам, пытаясь вспомнить, где нахожусь. Степной пейзаж сменился на заасфальтированные широкие улицы, высокие чёрно-серые дома с огромными окнами, отливающие на солнце металлическим блеском. Ярких рекламных баннеров было так много, что куда бы ни бросил взгляд – обязательно его на них остановишь. Это стало для меня неожиданным открытием. Два года назад рекламы было в три раза меньше. Возможно, свиней у нас и впрямь больше, чем homo sapiens, но сейчас здания под жадным полуденным солнцем напоминали термитники, со снующими во все стороны в поисках тени людьми. Все признаки указывали на наше нахождение в самом центре Де-Мойна, поскольку на остальных улицах родного города даже днём, по обыкновению, царят тишина и покой посреди невысоких однотипных строений.
Я назвала таксисту адрес и посмотрела на часы – самая короткая стрелка неумолимо подползала к цифре три. Целых четыреста двадцать минут до ненавистной ночи и возвращения моих мучений. Перед встречей с извечной бессонницей неплохо было бы подкрепиться, но для этого необходимо ехать в супермаркет, чего не очень-то хотелось. Усердствовать над плитой в жару не слишком увлекательное занятие, даже если твой желудок с радостью примет неразделанную тушку буйвола. За свою короткую передышку в Портленде я успела отвыкнуть от такой изматывающей духоты, там даже летом температура не поднималась выше двадцати градусов, зато и не было суровых зим, по крайней мере, на побережье. Остальная часть штата меня мало интересовала.
Я окинула себя критическим взглядом: короткие хлопковые шорты бежевого цвета, заправленная в них чуть мешковатая белая майка, шейный платок и коричневые сандалии. В стиле сафари. Я определённо себе нравилась и мысленно поблагодарила за свой вид Дэвида, ведь именно он подобрал мне одежду в дорогу ценой своего опоздания на работу.
Интересно, как он там? Устраивает вечеринки, отмечая свободу, и тем самым разлагает мою дисциплину? Орущее на всю квартиру радио по утрам и принятие ванны не менее двух часов? Я не смогла сдержать улыбку, представляя Дэйва поющим американский гимн, будучи обёрнутым в национальный флаг. Да, ему точно хорошо. Другой вопрос: «Как я без него?». Без шутливых потасовок за кусок пластмасса с кнопочками, даже зная, что всё равно он победит и включит «NBA TV – Daily»? Без споров за ужином о сорте сыра, который лучше всего оттеняет фруктовое красное вино, и сонных разговоров под монотонный шёпот дождя за окном? Трудно. Тоскливо. Словно после отъезда в душе пронёсся торнадо, оставив опустошение и руины воспоминаний, или Дэвид и был той самой душой. Наполнял внутренним светом и учил дышать, не сверяясь с лунным календарём. В синеве его глаз помещалось целое небо, а другого - над головой - я не замечала. Теперь вместо души – вакуум.
Возвращение в прошлое – признание ошибок в настоящем.
Моё скромное жилище располагалось недалеко от центра, в многоквартирном жилом доме на Buchanan Street, возле Ботанического центра, где обычно ютятся не очень богатые семьи и студенты. Смущения или недовольства по поводу выбранного места обитания никогда не возникало. Наоборот. Я любила свою уютную светлую квартирку, пусть мы с Кевином и хотели перебраться в небольшой дом, поближе к родителям, и даже начали копить деньги на первый взнос. Впрочем, то было в прошлой жизни и не стоило жалеть о несбывшихся задумках.
Через десять минут машина остановилась напротив двухэтажного белоснежного дома с внешней винтовой лестницей, ведущей на второй этаж, и я радостно распахнула дверь, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат любимого мною места. Воздух был наполнен запахами сандвичей и варёной кукурузы, сладкого картофеля и свежего белого хлеба вперемешку с бодрящим ароматом чёрного кофе и молодой зелёной листвы огромного клёна, раскинувшего свои ветви прямо возле дома. К этому разнообразию добавлялись ароматы пёстрых цветов в палисадниках и пышных богатых клумб из магнолий, орхидей и юкки с белоснежными колокольчатыми цветами, заключённых в каменные кольца, и свежесть Миссисипи, простирающей свои ленивые воды сразу за лесополосой позади улицы. Возможно, не такие уж и приятные сочетания, но это запах моего дома, и я не променяю его ни на какой другой.
Расплатившись с водителем, я встала рядом с чемоданами с выжидающей улыбкой на губах и не потому, что была в нерешительности или раздумывала, кого бы попросить поднять багаж до квартиры. Вот она – главная цель приезда, которую я больше не могла игнорировать. Сердце трепетало в предвкушении нашей долгожданной встречи, но глубоко в душе я сильно переживала. Как она отреагирует, поймёт ли? Мы столько времени упустили, ничего не делая для своей дружбы. Не стоит удивляться, если между нами пролегла пропасть из недоверия и отчуждённости.
Одна из дверей на первом этаже дома распахнулась, и в мою сторону выбежала рыжеволосая высокая девушка в белом платье, со смешными веснушками на игриво вздёрнутом носике. Она звонко поцеловала меня в щеку.
— Боже, наконец-то! Ники, ты приехала! С возвращением! — Леанн завертелась вокруг меня, как бабочка возле диковинного, впервые увиденного ею цветка, словно проверяя, всё ли на месте. — Я уже не верила, что это когда-нибудь произойдёт!
До чего же шумное и эмоциональное создание! Я настолько отвыкла от своего рыжеволосого бесёнка, что у меня заложило уши от подобного щебетания, да и подруга не слишком-то заботилась о предоставляемом своими бурными эмоциями дискомфорте, успешно позабыв о моей маленькой необычной слабости.
— Леанн, солнце моё… — Я попробовала заглушить её восторженность, но она, не обращая никакого внимания на жалкие попытки её остановить, только крепко обняла меня. — Лина, может, зайдём домой? На нас все соседи смотрят.
Я высвободилась из цепких пальчиков Леанн и теперь сама заключила девушку в объятия.
— Подружка, я так по тебе скучала. Ты даже не представляешь, насколько сильно мне тебя не хватало! — Слегка отстранилась, чтобы видеть её лицо. — Хорошеешь с каждым годом. Наверное, полгорода по тебе с ума сходит, так ведь? Я права?
Она хитро подмигнула:
— Что за переживания? Оставила я тебе одного, оставила! Правда, выбор у нас небольшой, сама имеешь представление. Пришлось изрядно потрудиться, чтобы найти пристанище немного потрёпанных жизнью, но всё же принцев, и у них в распоряжении находится целая конюшня! Ты не останешься равнодушной, уж я-то знаю, какие парни тебе нравятся.
— Спасибо, милая, за поиски, но только в доме престарелых меня не было.
Мы с Леанн громко рассмеялись.
Так, в обнимку со своей лучшей школьной подругой, я поднялась по лестнице на второй этаж и толкнула дверь в квартиру. Оглянувшись по сторонам, я поняла, что рыжая времени даром не теряла – в комнатах чисто и свежо. Запахи бытовой химии не успели выветриться, и по ним можно было судить об огромном количестве использованных чистящих средств. Богатейшее достояние химической промышленности оказалось на всех горизонтальных поверхностях и в воздухе. Я чихнула. Леанн смущённо потупила глазки в пол – сама невинность!
— Такого количества пыли я никогда не видела, Ники. Из неё можно было слепить снежного человека и выдать за оригинал! Вот я и решила немного прибраться. — Она сморщила хорошенький носик. — Перестаралась, да?
— Если честно, то мне сейчас точно не до уборки. Не хотелось бы отвлекаться от твоей компании на бытовые вопросы. Да чего уж там, ты избавила меня от каторги! Так что, большое спасибо!
Леанн счастливо заулыбалась, и мы снова обнялись. Было приятно ощущать бодрящий грейпфрутовый аромат, исходящий сладкой пеленой от её кожи. Рядом с ней я снова оживала, все терзающие душу воспоминания отодвигались куда-то на задний план и моментально наматывались на бобину с маркированным названием «Прошлое», предварительно осев цветными зрительными образами на киноплёнке.
— Ты всё так же приятно пахнешь. Ммм… — не сдержалась я от комментария, поглаживая шелковистые кончики рыжих волос.
— А ты всё такая же странная, Ники! Я думала, что твоему утончённому носику по вкусу прохладная свежесть побережья Портленда.
— Ну, — я сделала вид, что глубоко задумалась, — тебе и впрямь не помешало бы добавить в свой шампунь немного мяты. Слишком ты приторная, милая моя.
— И вообще, с чего мне вдруг меняться? Это не я уезжала за тысячи миль, в отличие от некоторых! — обвинительно продолжила подруга, оглядев меня с ног до головы и игнорируя реплику в её сторону. — Я рядом с тобой чувствую себя дочерью миссис Кайзер, раздобревшей на пончиках, которые она каждый день уплетает в кофейне напротив школы. Притом каждый стоит не меньше пяти долларов!
— Ты бы себя ещё со страусом сравнила, глупая моя девчонка! — пожурила я Леанн.
— Почему именно со страусом?
— Потому что ты у меня самая маленькая птичка – колибри, а страус – самая большая.
— Но всё равно ты такой раньше не была! — упрямилась подруга, поджав нижнюю губу. По сравнению с прежней Доминикой Грей я и впрямь значительно уменьшилась в объёмах, а если быть точнее, то на целых одиннадцать фунтов, но при моём росте они вовсе не превращались в потерю века, и даже, несмотря на мой осунувшийся вид, Леанн оставалась хрупче и тоньше, имея вполне модельную фигуру.
— Знаю, знаю. Так сложились обстоятельства, но я исправлюсь. Обязательно! — пообещала я, но Леанн показала мне язык и, вскочив с дивана, на котором мы удобно устроились, не терпящим возражений тоном дала указания:
— Так, Ники, я оставляю тебя на часочек в одиночестве. Ты давай тут спокойно прими душ и распакуй вещи, не буду тебе мешать. Поднимайся, поднимайся, лежебока! Позже отдохнёшь, а сейчас берись за дело. Когда вернусь, расскажешь все подробности своей бурной жизни!
Я представляю, какого труда стоило Леанн произнести речь, в корень разнящуюся с её истинными помыслами. Подруга под стать мне – соткана из всевозможных противоречий. Бороться со своими внутренними несостыковками необходимо лишь при полном и безоговорочном понимании того, с чем приходится иметь дело. Знать врага в лицо. Подвести к одному знаменателю хладнокровный рационализм разума и романтичную душевность сердца. В остальных случаях – всё пустое, лишённое смысла. Мы никогда не умели так, даже будучи свободными и независимыми. В наших руках на невидимом древке возвышался чёрный флаг, как издевательская насмешка над судьбой, вызов всем уготованным нам преградам.
— Ну, смотри, как хочешь. Я не стесняюсь. Могла бы и спинку потереть, — шутливым тоном подыграла я подруге. С друзьями мне не приходилось испытывать чувство неловкости; не приходилось бояться сказать или сделать что-то не так, быть непонятой. Не в этом ли прелесть настоящей дружбы? Я становилась самой собой, открытой и раскрепощённой, маски оставались для внешнего мира, не слишком дружелюбного по отношению ко мне. А впрочем, у нас эта взаимная неприязнь длилась почти двадцать пять лет, и в итоге выиграет всё равно он: вечный и непоколебимый, нерушимый, как и скала, посреди бескрайнего океана людских душ, которая на короткое время приютила двух потерявшихся птичек.
— И куда только подевалась твоя дикарская натура?! Мужчины слишком избаловали тебя, Ники! Всё, я побежала. — Леанн чмокнула меня в щеку и скрылась за входной дверью, непривычно громко хлопнув ею на прощание. Губы невольно скривились от произведённого подругой шума.
Чтобы не терять время, и зная, что она может в любую секунду в своём нетерпении примчаться назад, я вытащила из чемодана полотенце и направилась в душ. Из квадратного зеркала на меня смотрела замотанная перелётом и долгой поездкой, с тёмными кругами под глазами, миловидная брюнетка. Если бы не отпугивающий хищный взгляд почти чёрных, с золотыми крапинками, глаз и непропорционально тонкая верхняя губа - я бы нравилась себе больше. По крайней мере, могла бы считать себя очаровательной, если уж не красивой. Хотя Дэвид находил мои глаза возбуждающими и «сексуально-сумасшедшими», как он выражался, но для чего такое сомнительное качество, не понятно. Лучше иметь тёплый взгляд ласковой кошечки породы британской короткошерстной, а не медузы Горгоны.
С такими невесёлыми мыслями я и залезла под освежающие струи душа, с маниакальным упорством стараясь не закрывать глаза. В памяти были свежи воспоминания о неясном страхе, будто кто-то стоит за спиной в правом углу ванной и пристально наблюдает за каждым движением. Я поёжилась от вновь охватившего меня сковывающего ужаса и постаралась расслабиться. С расшатанной психикой желательно не акцентироваться на подобных зловещих вещах, иначе недолго мне оставаться в стенах родного дома.
Через двадцать минут, тщательно обернувшись махровым полотенцем, я вышла из ванной комнаты и первым делом учуяла запах никотина, а следом кофе и ароматных булочек с клубничным джемом. Леанн сидела на белом стуле вполоборота ко мне на крохотной кухне и, закрыв глаза от удовольствия, курила тонкие женские сигареты. Помятая пачка «Virginia Slims» валялась посередине треугольного столика вместе с серебристой зажигалкой, доставшейся подруге по наследству от вечно спящего в пьяном угаре отца. В другой руке она держала ярко-жёлтую кружку с кофе, со смешным изображением на ней морского конька, которая являлась одним из глупейших подарков моего бывшего муженька. То ли со вкусом на момент покупки были большие проблемы, то ли их выбрала глупенькая продавец-консультант с размалёванным по всем канонам театральных подмостков личиком, то ли напрягать две извилины не хотелось, так или иначе: набор из шести разноцветных кружек с подставкой занял место на кухне. Не почётное, конечно, но раз ими активно пользовались, это о чём-то да говорило.
— Хм… Лина, с каких пор ты начала курить? — спросила я подругу как можно беззаботнее и уставилась на неё в задумчивости, облокотившись на стену. Чрезвычайно необычно видеть Леанн в таком состоянии, изобличающим её пороки, в тёплой атмосфере кухни, почти видимой аурой исходящей от освещённых солнцем стен, компактного гарнитура оранжевого цвета для стимулирования аппетита по убеждению того же бывшего мужа, и бледно-оранжевых занавесок, напоминающих рыбацкую сеть с запутанными в них вышитыми грушами. Сигареты и подруга сочетались между собою так же, как послушница Новодивеевского монастыря и чулки с подтяжками под просторными одеяниями. А ведь я помнила Леанн не только душой любой компании и настоящей бестией, но и скромной, примерной девушкой, исправно посещающую Католическую церковь по воскресным дням под ручку с какой-нибудь ангельского вида старушкой. Кстати, вовсе не потому, что она подрабатывала сиделкой у больных или помощницей по хозяйству, всё не так примитивно – Леанн нравилось общаться с пожилыми людьми, выслушивать их увлекательные истории, а ещё они позволяли запечатлевать себя, приводя подругу в бешеный восторг терпеливостью во время позирования.
От неожиданности Леанн подскочила, чуть не упав на пол вместе с легковесным пластиковым стулом, её рука с кружкой взметнулась в воздух, но кофе в ней, по-видимому, уже было мало, и подруга только благодаря этому не ошпарилась кипятком.
— Ой, а ты быстро, — тихонечко ответила Леанн, справившись с равновесием. Бросив печальный взгляд на сигарету, она шёпотом добавила: – С тех пор, как Джером погиб…
Она замолчала, а глаза в тот же миг покраснели и наполнились слезами. Следовало ожидать, что я всё испорчу, ведь у меня особый дар по отношению к другим людям - вопиющая некорректность. Мама с детства советовала раз десять подумать, прежде чем что-то успеет сорваться с моего языка, и раз пятнадцать оглянуться в поиске онемевших свидетелей. Я с гордостью именовала свой талант поражать людей - прямолинейностью и честностью, а мать – недержанием словесного потока. Не сложно понять, в кого такая откровенность уродилась.
— Лина, прости, пожалуйста! Я должна была догадаться, кто как ни… Чёрт, не слушай меня! — Я наклонилась к подруге и крепко прижала её к своей груди, разделяя её горесть. — Прости, любимая, только не плачь, прошу тебя…
- Ничего, уже всё нормально, Ники. Правда, я давно свыклась с этой мыслью. Просто ты застала меня врасплох своим вопросом. Всё, всё, не волнуйся. Я в порядке. Видишь?
В подтверждение своих слов Леанн улыбнулась, но меня не обманешь – улыбка получилась измученной и натянутой, словно за уголки её губ за невидимые ниточки потянул опытный кукловод. Боль от потери Джерома никуда не делась, просто притупилась со временем, срослась со всеми нервными окончаниями и органично вписалась в новый образ подруги, лишив его маленькой толики наивности и беспечности. Каждый взрослеет по-своему. Буквально через пять минут Леанн уже взяла себя в руки и снова была в хорошем настроении. Вот бы мне так переключаться.
Мы вдвоём наспех перекусили и начали разбирать чемоданы, но наши нехитрые действия быстро переросли в довольно занятное зрелище: стоило достать очередную вещь, как Леанн с воодушевлением отбирала её у меня и рассматривала с таким интересом, что я чувствовала себя фокусником, вытаскивающим из шляпы кроликов и гирлянды из цветных платков. Я же, в свою очередь, любовалась грациозными телодвижениями подруги, жалея, что у меня нет такой прекрасной сестрёнки.
Леанн нельзя было назвать эталонной красавицей в прямом смысле слова. Её отличали светло-рыжие блестящие волосы, отливающие на солнце медью; крохотный, смешно вздёрнутый носик с веснушками; небольшой рот с пухлыми чувственными губами; молочно-белая кожа и светло-зелёные глаза, обрамлённые пушистыми, выгоревшими на солнце ресницами. Подруга выглядела семнадцатилетней, но на самом деле ей уже было двадцать три года.
В моих глазах она совершенна: маленькая и тонкая, как ивовый прутик, а своими резкими, по-детски задорными движениями, она напоминала белку, прыгающую с ветки на ветку. С приятными внешними данными подруги гармонично сочетался и импульсивный, но никогда не унывающий характер. Она не могла оставить равнодушной ни одного человека, неизменно вызывая у всех желания заботиться о ней, радоваться вместе и держать в своих руках её крохотные тёплые ладошки. Леанн любила жизнь, как никто другой, и даже смерть любимого человека не превратила её в жалкое подобие моей, всегда улыбающейся, подруги.
Распаковав чемоданы и развесив вещи, я высушила феном волосы и надела льняное платье-рубашку цвета хаки, тут же получив восхищённый взгляд Леанн. На моде я никогда не была помешана и, если бы не мой лучший друг, так бы вечно и носила свободные джинсы и простенькие футболки с принтами. Зациклена я только на себе самой. Какие в таком случае могут быть варианты?
— Смотри, Лина, влюбишься в меня ненароком. Поэтому сразу предупреждаю, чтобы потом не было разочарований и глупых претензий - в штате Мэн запрещены однополые браки. Можешь даже не надеяться на взаимность!
— Ты невозможна! Да я скорее войду в воду, кишащую крокодилами - они по сравнению с тобой покажутся мне сущими ангелочками!
Она шуткой толкнула меня в бок: неощутимо и, как в детстве, играючи. Взрослые с удивительной настойчивостью пытались донести до нас, непослушных девчонок, больше не желающих возиться с куклами, а мечтательным взглядом рассматривающих картинки лазурного побережья Франции и представляющих себя на месте красивых длинноногих девушек в бикини, что детство, оно никогда не вернётся, не нужно спешить взрослеть и заглядывать так далеко в будущее. Самое прекрасное в нашем возрасте – отсутствие проблем, непосредственность и вера в сказочный волшебный мир. Глядя на Леанн, подобные мысли кажутся неправдоподобными, покрытыми копотью за давностью лет. Подруга сохранила в себе целиком нерастраченный и неизведанный мир родом из детства. Нам снова по двенадцать лет и вокруг прежняя гармония, и удивительная простота, и если она рядом, то с жёлтых очков заботливо стирается пыль, и краски переливаются всеми цветами радуги, заново окрашивая будущее в более сочные тона. Даря надежду на светлое продолжение нашего восхождения к пониманию поразительно вечного чувства любви…
__________________________________

*Новодивеевский монастырь — женский православный монастырь в США. Расположен в местечке Нануэт, в 30 км к северу от Манхэттена.

Для сознательных читателей - ФОРУМ