Стоит быть откровенной. Между двумя Чистильщиками не должно возникать никаких отношений кроме дружеских и профессиональных. Это запрещено и прописано в Протоколе. Но если быть полностью откровенной – любовь не видит запреты. Поэтому Надсмотрщики следят, чтобы за десять лет Чистильщик 1ой степени не нарушал правил.

Я расслабилась на переднем сиденье нашего катафалка, насколько мне позволял ремень безопасности. Не знаю, что меня подтолкнуло проверить бланк, заполненный вампиром, но я вытянула его из папки и пробежалась по листку глазами. От букв красиво выведенных я расхохоталась.
- С тебя десять баксов, приятель, - пояснила я свой смех, когда Гельм поглядел на меня.
- С чего бы это?
- Наш спор, Гельм. Наш спор. Ты говорил, что ни один вампир не напишет своего имени. Зачитываю: «Аарон Кэрролл, раса – вампир». Остальное не интересно.
- Случаем не родственник того математика? – недоверчиво покосился на бланк парень.
- О, обязательно спрошу при встрече, - цокнула я ему в ответ.
- Прошу, напомни мне в следующий раз с тобой не спорить, - умоляюще попросил меня друг.
Парень без особой радости вытащил десятку из кармана и протянул ее мне. Я приняла ее и, ухмыляясь, предупредила Гельма:
- Ночь будет долгой. Очень долгой.
Прежде чем поехать в Пансион нам пришлось съездить на еще одно место и заехать в госпиталь, чтобы они там разбирались с жертвой оборотня. Признаться, было и так ясно, что ничего хорошего не получится. Когда уставшие мы приехали в наш дом на долгие годы, уже светало, и мы разбрелись по нашим комнатам.
Я, не раздеваясь, повалилась на кровать, на свои белоснежные простыни и отрубилась буквально через минуту.
…Рядом, что-то предательски заверещало. Это был явно не будильник. После ночного дежурства у Чистильщика выходной, а точнее как минимум дня этак три. Мы работаем парами, а в Пансионе нас живет девять человек, а с Нателлой десять. В итоге я слышала звонок мобильного телефона. Еще сонная, поднесла телефон к уху.
- Чистильщица.
- Сегодня замечательное утро, Бланка Доне, - проговорил насмешливо в трубку мужской голос.
Я так и села на кровати.
- Что ж, Аарон Кэрролл, ты быстро, - в тон ему ответила я.
- Стоило только захотеть и имя, которое тебя интересует, уже в твоих руках, - немного напыщенно прозвучали эти слова.
- Имеешь доступ в Хранилище? – осведомилась я.
- Можно сказать и так.
- Удобно, - кивнула я.
- Ваша «система» еще держится? – язвительно спросил вампир.
- Моя бы воля она давно бы полетела коту под хвост, - пробурчала я, хотя прекрасно понимала, что он поймет каждое слова. Потом я довольно грубо спросила. – Ты видел время, мистер?
- Я привык, что меня называют «Аарон». И да, я видел время. Одиннадцать.
- Шутишь? – я перевела взгляд на часы. Почему то я была уверена, что проспала часа три от сила, а так выходит почти пять. Вот, блин… Последнюю фразу я высказала вслух.
- Я должен был сказать что-то другое?
- Да. Что тебе нужно? – прозвучало еще грубее, чем про время.
- Помоги мне с оборотнем.
Я, конечно, была немного польщена. Совсем чуть-чуть. Вампир просит моей помощи. На этом все заканчивается. Наверно, взыграл тот факт, что сейчас у Чистильщиков и Детей Ночи натянутые отношения из области политики и разных мировоззрений. Поэтому я подумала о том, что это подстава.
- Я не думаю, что он ее убил, Аарон, - сказала я, сама не веря в свое предположение. Вампир услышал в моем голосе сомнение.
- Он специально оставил ее, - прорычал в трубку он.
Мне совсем не хотелось обсуждать это. Я по своей природе не злопамятна. Да и к тому же я Чистильщица. Я сделала свою работу – отвезла в госпиталь жертву, там врачи сделали свою – либо помогли ей, либо застрелили. У меня даже чистого любопытства нет, кто это сделал с девушкой. Не интересно.
- Солнышко очень плохо на тебя действует, - ехидно прошипела в трубку я. Далее он получил мой бесплатный совет. – Пойди, поспи.
- Он будет это делать на протяжении нескольких месяцев.
Какой настойчивый попался вампир! Настойчивый, так еще и наглый.
- Дальше, - без интереса сказала я.
- На полнолуния жертв будет больше.
- Вряд ли это моя сфера деятельности, - сказала ему в ответ я.
- Вот почему «ночные» не хотят иметь дело с вами! Вы делаете только то, что говорит ваш Протокол, написанный тысячи лет назад. Вы не отходите от буквы. Вы не можете хоть раз показать, что вы не бесчувственные чурбаны.
- Послушать только, котелок обзывает чайник чумазым. Я действую из соображений самосохранения. Выступать против оборотня в преддверии полнолуния есть не что иное, как самоубийство. К тому же оборотни не моя специализация.
- А кто?
- Сидхе.
- Чем они тебе не угодили? – непонимающе спросил собеседник, не скажу что приятный, но в тоже время не особо меня и раздражает.
- Мне?! Ничем, но это не значит, что они милые и прочие нежные эпитеты.
Мы замолчали. С моего конца провода ему было слышно мое дыхание, мне же не было слышно совершенно ничего. За это время я успела подумать, что была откровенной слишком долго, это может сказаться в будущем, ведь жить я еще хочу лет двести как минимум.
- Я хочу попробовать уговорить тебя. Встретимся.
- Гипноз на меня не действует, - решила напомнить ему я маленький факт о Чистильщиках.
- Поэтому я доверюсь своему обаянию и харизматичности…
Я засмеялась причем вполне искренне. Отсмеявшись, я собрала всю свою серьезность:
- С твоей стороны это самоуверенность, с моей - нарушение, - вот сейчас я была предельно искренней, хотя и блефовала. Так, что вставая с кровати, я отключила связь.
Приняв душ и переодевшись, оставив телефон в комнате, я спустилась вниз на кухню, дабы позавтракать. А провела я свой день в магазинах, воплощая мечту в жизнь – набить свой шкаф до отказа.

По правилам, что долго и упорно вдалбливала мне Нателла (а остальные поддакивали, кивая головами), Чистильщикам нельзя появляться у себя дома в течение десяти лет. И твоему Надсмотрщику совершенно плевать, будут ли родные считать тебя мертвой, будут ли искать. Не имеешь права и все.
Так что на протяжении этих лет я буду жить в Пансионе (мрачного типа строение, похожего на замок) причем все знают, что он есть, знают где, но никто не смеет к нему подходить – боятся. Мы не имеем права хоть как-то показать наше существование. Мы учимся Порядку, даже если в понимании Чистильщиков это значит убийство. Главное Порядок, сама его Идея. Учимся сдержанности, скрытности. По истечению срока мы вольны делать что захотим. Можем остаться в Пансионе, может перебраться к Лидеру, можем стать Надсмотрщиком, а можем вернуться домой. Или создать свою семью.
Все что принадлежит мне в Пансионе это моя одежда, машина, зубная щетка и чашка. И никакой личной жизни, там ты у всех на виду, только подумаешь о флирте, как все уже все знают. И все это будет продолжаться еще пять лет и четыре месяца.
Карен появилась в Пансионе первой. Ей осталось всего два года. Гельм и Трецца уйдут через три года. После них – Эдриан и только потом я.
Но, пожалуй, я вернусь к первым своим мыслям. Меня не должно было быть здесь. Время решило иначе, выступая против наших правил. И сейчас я не могла оторвать взгляда от тела. Господи, да я даже не могла говорить про себя это слово. Тело. Это была моя мама, не смотря ни на что, это была она. Какие-то три часа назад она была живой, могла смеяться, говорить, а теперь нет.
Я не подавала вида, что знаю ее. Смотрела на нее и пыталась подавить в себе желание разрыдаться. Смотрела на нее, как на обычную жертву, не более. Я делала вид, что не знаю ее, но все, что было во мне, тянулось к ней. Я хотела упасть на колени и обнять ее, и плакать.
«Поздно, ее не вернуть».
В какой-то момент я поняла, что на душе стало пусто и холодно. Я перестала чувствовать и поняла, что это шок. Я попросила Гельма заняться всем и, пошла прочь из дома, замечая, что нигде нет ни одной моей фотографии. Даже видя это, я не могла злиться на нее. Если бы я знала, что та слеза не последняя в той жизни…
Перед своим побегом я не сказала, что люблю ее, не смотря на то, что она не замечала меня, на то, что она считала меня лишней в своей жизни, я любила ее. А теперь мне не кому это сказать и не к кому вернуться. Для меня есть только другая жизнь.
На улице было по-осеннему холодно, была уже глубокая ночь, а на ступеньках перед домом сидела Нателла. Глядя на нее, курящую, я жалела, что не имею этой привычки. Когда я усела рядом с ней, женщина достала еще одну сигарету взамен той. Это были «Мор».
- Ты ведь не куришь? – спросила она, не протягивая пачку, а ложа ее между нами.
- Да, не курю, - сказала я.
Нателла усмехнулась и прикурила. Ярко вспыхнула зажигалка и подпалила сигарету. Глубоко затянувшись, она выпустила клуб дыма. Поражаюсь. Она может из самой отвратительной привычки сделать нечто совершенное.
- Я тоже не курила. Лет двадцать назад, - сказала она, задумчиво. – Тогда я убежала из дома и оказалась в нашем Пансионе. Мне было почти двадцать один. Моя мать была Чистильщиком, она погибла на задании. Знаешь, я тогда безумно разозлилась на нее и отца. Что они сделали меня такой.
- Почему ты говоришь мне это?
- Потому что твоя жизнь полетела в тартарары. И моя тоже.
- Ты никогда не говорила…
- И не собиралась, - резко одернула меня Нателла. Она кивнула на картонную коробку у своих ног. Я посмотрела на нее, но не поняла, к чему клонит женщина.
- И не скажешь остальным?
- Им не зачем знать. У всех них есть что-то в будущем. Карен вернется домой и наконец-то выйдет замуж. Эдриан вернется к сестре, заберет ее от бабушки и сможет заботиться о ней, как он и обещал. Трецца вернется в свою квартиру и снова подаст документы в университет. С Гельмом все намного сложнее… Я никогда не понимала его. У него есть все, но он не стремиться возвращаться к этому. А ты не сможешь ничего изменить. Тебе дана только эта жизнь или совершенно новая история.
- Почему все зовут его «Гельм»? – не знаю, зачем спросила я.
Нателла натянуто усмехнулась, вспоминая прошлое.
- Спроси у него сама. Поэтому поводу он молчит.
- Но ты знала мое имя.
Нателла затянулась и, глядя в ночное небо, где не видно было ни звезды, потому что оно было затянуто тучами, пожала плечами. Она не имела желания говорить, поэтому поводу.
- Откуда ты взяла, что мне не к чему возвращаться?
Женщина снова указала на коробку, но потом, открыла ее и вынула фоторамку. Я моментально узнала это переплетение железных проволок, покрытых позолотой. Мамина фоторамка, а там и фотография, где мы всей семьей засняты. Это был последний год, когда отец был жив и последний год, когда мы фотографировались. Нателла протянула ее мне, и я взяла ее.
- Я приехала сюда раньше вас. Когда увидела фотографии, сразу узнала тебя. Поэтому я все собрала. Мне показалось, что эти вещи ты захочешь оставить себе.
Я провела пальцами по лицам. Папа такой веселый, даже она выглядит счастливой.
- Десять лет назад. Мы считали его героем.
- Как его звали? – спросила Нателла, даже не смотря в мою сторону.
- Фредерик. Фредерик Доне, летчик.
Нателла первая услышала шаги. Она выкинула бочек от сигареты и, подобрав пачку, встала со ступенек. Я же вслед за ней, спрятала фотографию в коробку. Как только я это сделала, она подхватила ее и понесла к своей машине. Из дома вышел пасмурный Гельм.
- Карен опять пичкает себя Сывороткой, - сказал он, пряча в карман джинсов мобильный телефон. – Я поговорил с врачами, они сказали, что устроят все в лучшем виде.
Нателла нахмурилась, стоя в метре от своей машины и с коробкой в руках. Затем преодолела это расстояние и поставила коробку в багажник, да так бережно, словно там сокровища фараона, а не мои вещи.
- Думаю, Бланке стоит получить вторую специализацию.
Женщина скрылась на переднем сиденье и завела машину. Прежде чем машина скрылась за поворотом, Гельм высказался:
- Порой от нее бегают мурашки по коже.
Я тихо хмыкнула.
- А я люблю мурашки, - и, не сдерживаясь, я разрыдалась.

____________________
Форум