После того, как он ушел, мне показалось, что кислорода в помещение стало больше. Я облегченно вдохнула.
Теперь надо было решить с дальнейшими действиями. Мне не верилось, что он просто взял и ушел, уж слишком самонадеянно оставлять свою жертву без присмотра, с открытыми дверями и развязанными руками. В этом должен быть какой-то подвох. Возможно, стоит мне выйти наружу, и я подпишу себе приговор. Поэтому я не торопилась, к тому же мое физическое состояние не способствовало для каких-либо активных действий.
Вместо этого, я начала копаться в памяти для извлечения любых сведений о нем, еще не понимая как это может помочь, но… Первое, это хорошо убивало время и отвлекало от грустных мыслей, и второе, мне хотелось понять, почему из нас четверых именно мне выпала честь остаться в живых.
Все информация хранилась в моей голове в виде библиотеки. Те сведения, которые были малозначимые и не представляющие для меня важности размещались на самых дальних полках, они вроде как существовали, но я никогда ими не пользовалась. Проще говоря, я не забивала себе голову тем, что мне неинтересно. И вот теперь пришло время обратиться в те самые дальние уголки моей осведомленности и вспомнить все, что я когда-либо слышала о Калленах. Пожалуй, я со своим безразличием к их персонам была скорее исключением, чем правилом. Меня мало интересовала школа, а, следовательно, и все, что с ней связано, у меня была своя жизнь, наполненная разнообразными событиями и не имеющая никакого отношения к учебно-исправительному заведению. Этим объяснялось, что я была несколько не в курсе последних сплетен и интриг, а их было по поводу их персон не мало.
Итак, Каллены…
Их было пятеро детей у одних молодых родителей, как говорила молва, все они были приемными. Обитали попарно, чем вызывали еще больше пересудов, держались обособленно, ни с кем не общались. Вспомнить каждого по имени, я так и не смогла. Имена у них были какие-то странные, впрочем, как и они сами. Отличались редкой рисованной красотой и одинаковыми золотистыми глазами. Теперь про Эдварда…Он единственный не имел пары. Насколько я знала, он был предметом обожания и восхищения большинства женского населения, но ни одна была не удостоена вниманием с его стороны, по крайней мере, я об этом ничего слышала.
Мне вспомнился один случай, произошедший в школе, тогда я не придала этому никакого значения, но теперь все изменилось.
Это случилось в школе в перерыве между занятиями, я в пух и прах разругалась с Майком по телефону и, не видя ничего вокруг, неслась к выходу, продолжая в голове наш спор. Дернув на себя дверь, я вдруг нос к носу оказалась с Каленном. Впрочем, я даже не поняла кто именно передо мной, я просто раздражено оттолкнула его и зло бросила: «Уйди с дороги, кретин». Но он не пошевелился, продолжая преграждать мне путь. Еще тогда у меня мелькнула мысль, что с таким же успехом можно было пнуть стенку, под одеждой угадывались каменные мышцы. Я прошипела в его адрес какие-то ругательства и резко развернувшись, направилась на другой выход. Ровно через пять минут я забыла про этот инцидент, но с тех пор, стоило мне появиться в поле зрения Каллена, как я тут же удостаивалась его холодного взгляда. Поначалу меня это раздражало, но, как и многое другое в своей жизни, я научилась игнорировать и это.
Не хотелось думать, что именно тогда, я навлекла на свою голову его внимание, из-за которого я в последствии оказалась здесь.
Я еще раз убедилась, что внешность человека обманчива, и за всей этой показной шелухой могут скрываться совсем уж неприятные сюрпризы. Данное утверждение мне пришлось проверить на собственной шкуре.
Мои размышления ничуть не успокоили, а нагнали еще большей тоски. Отчаяние и безысходность штормовыми волнами захлестывали душу, душили и терзали. Хотелось разрыдаться, забиться в самый дальний угол и превратиться в невидимку.
Я поднялась, ушибленная нога подогнулась, я ойкнула и схватилась за стену, чтобы не упасть. Допрыгав до окна, я печально посмотрела на открывшийся вид. За разбитым стеклом, бесконечным зеленым полотном разлился лес во всем цветовом разнообразии. Косые лучи закатного солнца сквозь редкие грозовые облака трогали верхушки высоких сосен. Дневной свет медленно отступал перед сумерками, покидая сначала низины, наполняя их черными тенями и озаряя оранжевым светом склоны более высоких гор.
Я смотрела на красный диск солнца, закатывающийся за горизонт и молилась. Я просила у Бога дать мне шанс остаться в живых и выбраться отсюда. Никогда мои молитвы не звучали настолько искренне.

Он вернулся на следующий день и вместе с ним ко мне вернулось удушливое чувство страха. Всю ночь я не сомкнула глаз, прислушиваясь к любому постороннему звуку, изнывая от боли и отчаяния. Но это было ничто по сравнению с тем, что я испытала с его возвращением. Страх сковал мышцы, он словно цунами поднимался с низу живота, нарастал в районе грудной клетки, и штормом обрушивался в голове. До слез, до судорог, до дрожи, до дурноты...
Я сжала руки в кулак, чтобы хоть немного успокоиться и не устроить истерику.
Он пружинистыми шагами зашел в комнату и внимательно посмотрел на меня. Затем удовлетворенно кивнув, произнес безразличным тоном:
- Я принес чистую одежду и еду. Переоденься.
Я подтянула ноги к груди, обняв колени руками и отрицательно замотала головой.
Он не обратил на мой жест никакого внимания, и в два шага оказался возле меня. Сел рядом и достал из кармана шприц и ампулу.
- Теперь по поводу твоего здоровья.... - я с ужасом смотрела как он четкими, неторопливыми движениями набирает инсулин в шприц. Закончив, он сжал мою руку чуть выше локтя холодными пальцами и поднес иглу к коже.
- Ты говорила тебе нужен укол? - ледяным голосом спросил он.
Я молчала, не отрывая взгляда от острия иглы всего в миллиметре от кожи.
- Так нужен или нет? - с нажимом снова повторил он.
Я судорожно вспоминала, что будет если здоровому человеку ввести лошадиную долю инсулина. Познаний хватало только на один ответ - смерть. Оставалось решить для себя уравнение, хочу ли я умереть сейчас или все-таки хочу попробовать побороться за жизнь. Вот оно решение, совсем близко, кивнуть головой и забыться навсегда, уйти и не видеть больше этого ужаса. Но вместо этого, я подняла на него глаза и четко произнесла:
- Нет.
Он несколько секунд смотрел на меня, и выбросил шприц в сторону.
- Никогда не обманывай меня, - отрезал он. - Сделаешь хуже только себе. Переоденься и поешь. Сейчас.
Он легко поднялся и отошел к окну, продолжая следить за каждым моим движением.
Внутри меня, медленно начала просыпаться злость и ненависть, сначала страх пересиливал все остальные чувства, но чем дольше он смотрел на меня своими тигриными глазами, тем сильнее становилось во мне чувство сопротивления.
- Ну, ладно.
Я встала, скривившись от боли, стараясь сохранять достоинство. Взявшись за края футболки и одним движением стянув ее через голову, я и со злостью швырнула материал в его сторону.
Хочешь смотреть? Смотри! Ты же заказываешь музыку, наслаждайся.
Я расстегнула джинсы и прикусив губу, стащила и их.
От резких движений, царапина на предплечье закровила. Тонкая струйка крови потекла по руке. Его глаза сузились, челюсти сжались, он на секунду застыл и быстро отвернулся.
Я усмехнулась про себя, быстро переоделась в принесенную одежду и села в прежнее положение.
Он долго стоял не шевелясь с напряженной прямой спиной, но, когда он снова повернулся, у меня перехватило дыхание. Его взгляд... В нем не было ничего человеческого - холодный, расчетливый, так смотрит зверь на свою жертву перед тем, как убить. Он и сам был похож на кого-то из семейства кошачьих, тигра или льва - такие же острожные, плавные движения, убийственная грация и прирожденная красота.
Я заскулила, страх снова взял свое и затопил все во мне очередной волной. Я закрыла голову руками и спрятала лицо в коленях.
- Успокойся, я тебя не трону, - усмехнулся он.
Я не верила, я смотрела в пол, уткнувшись лбом в колени, а по щекам текли слезы.
Господи, за что?