Из-за постоянных недоеданий и болезней я развивалась медленно и совсем не выглядела старше Мелоди. Я была худой, даже тощей, угловатой, с переломанным носом и кучей шрамов. Она же была просто прелестным ребенком. У нее были замечательные кудряшки, голубые глазки, ямочки на щечках и обворожительная улыбка.

Когда мне исполнилось шесть, Джим решил, что мне и Мелоди хватит отсиживаться дома. Мы и так задержались, помогая маме с близняшками. Теперь настала пора идти и зарабатывать на пропитание самостоятельно.

Мы должны были идти попрошайничать. Это не было унизительно. Я просто не понимала, что это неправильно. Я не знала, что можно по-другому. Все мои сестры делали это, и я считала, что все в мире так же поступают.

Мария и Ханна (прим.авт.: вторая сестра) сразу же забрали Мелоди с собой. Ее прелестное личико привлекало прохожих, и они давали больше монет. Позже оказалось, что у Мелоди есть замечательные способности к музицированию и уже через год, как раз когда забрали Марию, она давала маленькие концерты среди улиц.

С меня же толку было мало. В первый день я выклянчила около пятнадцати центов. По дороге домой я увидела угнетенную, оборванную старуху, на коленях просящую милостыню у прохожих. Мне стало ее так жалко, что я отдала все деньги. И, конечно, Джим всыпал мне за это. Я не смогла ему объяснить, почему я сделала это. Он не понимал таких чувств, как жалость. А лгать я не умела, я вообще не знала, что можно говорить неправду.

На следующий день я снова отправилась на улицу с новыми синяками и кровоподтеками. Наверное, у меня был очень жалкий вид, потому что прохожие одарили меня почти долларом в тот день. Но я не брала деньги у всех. Я просто не могла брать у сердобольных старушек. По пути домой я снова встретила нескольких нищих и отдала им почти все, принеся домой лишь десять центов. И снова получила взбучку от Джима.

Так продолжалось почти две недели. Все это время я почти не ела - Джим говорил, что я не заработала. Потом голод и побои сломили меня, и я слегла. Я отлеживалась дня четыре, но затем пришел Джим и сказал, что нашел мне работу. Я буду помогать в школе. За это меня будут кормить два раза в день. А в выходные я и без еды обойдусь.

Я согласилась. У меня просто не было выбора. На следующий день он отвел меня к миссис Кент. Она была очень строга и очень стара, поэтому больше не могла выполнять всю работу и искала помощника. Она окинула меня холодным взглядом и сказала, что этот задохлыш не пойдет. Джим уверил ее, что я справлюсь, к тому же более дешевой рабочей силы ей не найти. Она согласилась дать мне шанс.

Когда Джим ушел, она объяснила мне мои обязанности. Отныне я должна была приходить засветло, чтобы растопить большую печь и успеть прогреть классы до начала занятий. Затем нужно было наносить воды из колодца, чтобы миссис Кент приготовила завтрак ученикам. А потом мне нужно было помыть полы во всей школе – в классах, коридорах, уборных, на кухне. Коридоры следовало мыть во время уроков. Классы – после. На переменах я должна быть готова, чтобы выполнять поручения учителей.

У меня была еще одна обязанность. Я должна была безмолвно терпеть все выходки и сносить все выдумки учеников школы. Я стала для них новым развлечением – меня можно было бить, терзать, дергать, щипать, кусать, обливать водой и не только, ругать – короче, делать со мной все что угодно, все, что запрещалось делать со своими одноклассниками, при этом, не опасаясь хорошей порки.

Я была довольна своей работой. Миссис Кент, даже выделила мне коморку, в которой стояли швабры, ведра и тряпки и я могла в особенно снежные дни оставаться там на ночь. Был еще один плюс в этом. Несмотря на все издевки, несмотря на тяжелые ведра с ледяной водой, несмотря на все трудности, я могла подслушивать и подсматривать за тем, чему учат здесь. Я запоминала и тщательно повторяла, в то время, как руки работали. Так потихоньку я научилась чтению и счету. До крошки Джимми я была самой грамотной в нашей семье.

---

Давайте обсудим на ФОРУМЕ!
И не забудьте сказать спасибо бете - esse!

---