Мама встретила меня в джексонвилльском аэропорте, с Джереми на руках. На дворе 8 октября, а она в льняных штанах, рубашке и сандалиях… Где-нибудь в Форксе сейчас льют дожди, на нью-йоркских аллеях гуляет солнце и ветер гоняет листву, а в Джексонвилле около тридцати градусов жары, отчего мне в джинсах, джемпере и балетках вовсе не сладко… Поэтому я и попросила Рене захватить мне какой-нибудь одежды. Быстро поприветствовав маму и братишку, я выхватила из её рук пакет с одеждой и умчалась «попудрить носик».
Пять минут спустя из зеркала на меня смотрела безумно красивая девушка с бронзоватой кожей, румянцем на щеках и полными печали глазами. Она была одета в белое льняное платье на тонюсеньких бретельках, а непослушные каштановые волосы были собраны в небрежный пучок. Безукоризненно длинные, чуть полноватые в бедрах ноги казались ещё более длинными благодаря босоножкам на пробковой подошве, а узкие ремешки из белой кожи лишь подчеркивали изящность её щиколоток. Я улыбнулась незнакомке и лишь когда она улыбнулась в ответ, я, наконец-то, поняла, что пялюсь на собственное отражение! Встряхнув головой, я поспешила выйти из уборной, пока совсем не тронулась умом. Действительно, чему я удивляюсь? Волосами вот уже почти месяц я не занималась, вот они и вернули природный оттенок, отбеливающими масками для лица я пренебрегала, плюс ещё такое освещение… Должно быть, всё дело в зеркале, иначе…
Хм… Странно, с каких это пор я настолько не уверена в своей внешности? Я взмахнула рукой, освобождаясь от неприятных мыслей, как от назойливой мухи.
По дороге до дома я играла на заднем сидении с Джереми, он сначала относился ко мне немного с опаской, а когда понял, что я «свой парень», оторвать его от меня было невозможно. Если мама и пыталась принять, хоть какие-нибудь ничтожные попытки, чтобы забрать малыша из моих рук, Джереми поднимал вой не хуже полицейской сирены.
Фил, ссылаясь на тренировки, спешил, как можно раньше улизнуть с утра из дома и возвращался ближе к полуночи, уставший и вымотанный. Маму такое положение вещей вполне устраивало. С утра, когда Джереми ещё спал, она ездила в редакцию, а когда возвращалась кормила нас. Меня - свежими круассанами и кофе, а Джереми кашами и фруктовым пюре.
Однажды мама задержалась в редакции, и я осталась с Джереми одна. Поначалу я немного растерялась, ведь Рене всегда была рядом, но потом, взяв себя в руки, приготовила малышу кашу и прокрутила яблоки и морковь в блендере, вроде бы он остался доволен. Мы переместились с компанией мягких собачек, зайцев, котиков и белочек на ковер с довольно высоким ворсом в гостиной.
Джереми очень забавляла одна игра: я должна была закрывать глаза и на ощупь искать его, естественно, я подыгрывала и преувеличенно долго не находила его, малыш же приходил в неописуемый восторг от моей несообразительности и хлопая в ладошки и хохоча, валил меня на пол.
Но и мне самой эта игра доставляла удовольствие. Это новое чувство разливалось по моим венам вместе с кровью и кислородом. Мне чертовски нравилось это ощущение, я бы отдала всё на свете за то, чтобы оно не кончалось... Я бы, наверное, никогда, ни за какие коврижки в жизни, не смогла бы абсолютно точно дать ему название или определение. Солнце стало ярче, воздух жарче, а небо ещё более синим. Видимо, это и называют счастьем! Я зажмурила глаза, а когда открыла, то он по-прежнему продолжал мне улыбаться, демонстрируя белоснежную улыбку и ямочки на щеках.
Находясь рядом с братишкой, я забывала абсолютно обо всех проблемах, лишь только сны об Эдварде и регулярные звонки Жоффрея из Японии возвращали меня в реальный мир.
По-настоящему я отдыхала совершенно ото всех проблем и забот, когда Джереми спал после обеда. В это время я могла спокойно щеголять по дому в огромных трусах, с депиляционным кремом над верхней губой и с тюрбаном из полотенца на голове.
Жоффрей исправно звонил раз в два-три дня, но время отъезда в Париж неумолимо приближалось, а перед этим мне нужно было собрать вещи из нью-йоркской квартиры. Я предупредила Грейс о том, что справлюсь без неё, а Рене позаботилась о билетах и завтра, 16-го ноября в полдень я уже буду на борту самолёта.
Смыв хну, я спустилась в гостиную, где мама корпела над новой статьёй, приглядевшись, я поняла, что она лазает в интернете по сайтам светской хроники… Ну и что же, интересно, ей там нужно?
Так и не найдя в своих мыслях ответа на этот вопрос, я невидящим взглядом уставилась в окно, когда неожиданно в кармане ожил телефон. Несколько движений и белая «Нокиа» уже прижата к моему уху:
- Фрей, привет милый! Я та-а-а-ак скучала, вылетаю в Нью-Йорк завтра в 12:00. Не хочешь ли сделать мне сюрприз, и встретить меня в аэропорту? – я вывалила на беднягу-Фрея массу информации, но он почему-то тупо молчал…
Весьма странно, это совсем на него не похоже. На том конце послышались короткие гудки. Видимо, связь паршивая. Ничего, позвоню вечером.
Пожелав всем спокойной ночи, я поднялась в свою комнату и попробовала заснуть, мои попытки были тщетными – на часах не было и девяти вечера. Включив воображение, я стала представлять себе Париж, фотосессии и приёмы, Лувр и Мулен Руж, Елисейские поля, Собор Парижской Богоматери, и просто крохотные кофейни на берегу Сенны… На светских раутах я, конечно же с Жоффреем, мы танцуем, нам аплодируют, я же смотрю на него, и понимаю, что это – Эдвард…
Идиотские мечты! Проклиная жару и свои мысли, я проглотила несколько таблеток от простуды и кулем упала в постель…

Тадададам!)) Дорогушечки мои, вот и новая глава!) Знаю-знаю, у вас сто тыщ мильёнов вопросов, да? Да? (Если нет - соврите, вам - всё равно, мне - приятно!) Ну так вот, задавайте их на ФОРУМЕ.

Всегда ваша вредина, Frantsuzova.
Само собой, целую в щёчки