Утром тринадцатого сентября меня разбудил нежный шёпот Жоффрея на ушко и запах свежего кофе. И ещё какое-то новое чувство, какое именно - я и сама пока не могла разобрать. Я присела на кровати, позволив простыне сползти с груди. Пересмотрев массу фильмов, я до сих пор не могла понять, зачем женщины, проведя ночь с мужчиной, проснувшись утром, прикрывают от него грудь одеялом? Проведя ладонью по волосам, я наконец-то поняла, что же это было за новое ощущение.

Точно. Я посмотрела на свою ладонь. На среднем пальце правой руки красовалось аккуратное, витиеватое, но не вычурное колечко из белого золота с квадратными синими сапфирами.

С ума сойти! Жоффрей подарил мне кольцо… Не то чтобы для меня это было неожиданностью, напротив, время от времени я представляла себе то, как он будет дарить мне кольцо, но не думала, что он просто оденет мне его на палец. Вот так просто. Я наклонилась и поцеловала в щеку. Окончательно меня разбудил сигнал входящего сообщения.
«Белла, с Днём Рождения! Ждём тебя сегодня в ресторане на Пятой Авеню, в 18:00. Элис и Джаспер, Эмметт и Розали. P.S. Его не будет»

Бог мой, Элис! Какое счастье! Она помнит про мой день рождения! Я подскочила с постели, Жоффрей улыбнулся, не открывая глаз, и пробормотал:

- Означает ли это сообщение, что мне лучше остаться ночевать у себя дома?

- Да, конечно, я планирую пригласить подруг, мы позовём стриптизёров, а потом устроим дикую оргию, - прошептала я страстным шёпотом ему в ответ.

- Иди ко мне, - в следующую секунду рука Фрейя обвилась вокруг моей талии, и он притянул меня к себе, чтобы по-своему страстно и нежно поздравить меня.

В 17:28 я стояла в холле перед зеркалом и наводила последний лоск. Полчаса назад Жоффрей уехал к себе. Я придирчиво рассматривала своё отражение. Крупные рыжие кудри были рассыпаны по плечам, едва прикрытые чёрным атласом платья, с каплевидными вырезами в зоне груди и ключиц, обшитые изумрудно-зелёным шёлком по контуру. Платье длиной до колен и очень узкое. Я обула туфли из чёрной лакированной кожи с открытым пальцем.
На скулах и щеках немного розовых румян, веки подведены чёрной подводкой и на ресницах тушь, на губах прозрачный блеск. Да, я восхитительная. И главное, очень, очень скромная.

Я подмигнула своему отражению и вышла за дверь. Осень в Нью-Йорке совершенно не похожа на Финиксовскую и на Джексонвильскую. Я накинула плащ, и сунув подмышку клатч, села в такси.

В ресторане меня встретил метрдотель и проводил к столику, за которым восседали две пары Калленов.
Они так сильно изменились, но эти лица по-прежнему были мне очень дороги. Как только я появилась в зале, Элис тут же подскочила с диванчика и подбежав ко мне, накрыла мои плечи своими объятиями.

- Белла! – её голос был таким родным, с ним связано столько приятных и волнительных воспоминаний.

- Элис, - прошептала я, чувствуя, как по щекам заструились слёзы.

- Элис, Белла не твоя собственность, я тоже хочу с ней потискаться! – этот глубокий голос невозможно было бы не узнать. Эмметт отстранил Элис и сгрёб меня в охапку.

Интересно, он всегда был таким, кхм… крупным?!

- Осторожнее, ты ей так рёбра переломаешь, - захихикала Розали и оказалась ей благодарна за эту заботу.
Я всё же села за столик, около которого стояло несколько красивых пакетов и коробок. Элис поймала мой взгляд и тут же пояснила:

- И не вздумай отказываться. Это от всех.

Я на секунду задумалась над значением этого «от всех», а Элис лишь утвердительно кивнула мне в ответ.

- Дома посмотришь, а пока будем праздновать. – Элис обвела рукой стол, на котором стоял огромных размеров торт, в него было вставлено 19 свечей, а ещё на столе стояла бутылка шампанского в ведерке со льдом.

Вечер прошёл замечательно. Но у него был лишь один недостаток – он прошёл. Я возвращалась домой на такси, в багажнике покоились подарки «от всех». Вспомнив об этом, я попросила таксиста остановить около ближайшего супермаркета, а подарки оставить у консьержа в подъезде.
В магазине я купила бутылку виски и шоколад, но выходя на улицу, ноги шпилька моей туфельки застряла в проёме между тротуарными плитками, и я упала, разбив коленку. Мелочи. До дома оставалось совсем чуть-чуть, дойду пешком.

Ключ никак не хотел попадать в замочную скважину, но я всё-таки справилась и зашла в квартиру. Не зажигая в комнатах свет, я прошла в гостиную и стала из горлышка пить обжигающую глотку жидкость…

Странно. Это всё очень и очень странно. Я продолжаю сходить с ума, продолжаю жалеть сама себя и не решаюсь принимать как факт то, что я облажалась. Свон, ты облажалась, признай это!
Сев на краешек дивана, и не выпуская квадратную бутылку из рук, я принялась рассматривать свои ноги. На правой коленке ранка от моего недавнего «пируэта» по дороге к дому из магазина, кровь засохла. Он не болит, но я пока её не трогаю. На левой же пятке красуется водянка ещё с прошлого показа. Туфли оказались на размер меньше.

Я откинулась на спинку дивана, и поняла одну вещь, которая уже давно никак не могла собраться воедино у меня в мыслях. Вот так и мужчин нужно от себя отлучать. Одних резко, как сдирать пластырь с больной пяточки. А других, как присохшие кровью к коленке чулки, медленно, аккуратно смачивая водой.

Вот с Эдвардом я поступила так, как поступала всегда с липким пластырем: содрала резко, ощутив боль сразу, в полной мере. Но тогда я ещё не знала, что эта рана будет то кровоточить, то загнивать из-за невовремя содранной повязки.
Я не была уверена, что имею право поступать так же с Жоффреем – поэтому расставаться мы будем постепенно. Вот только я всё ещё сомневаюсь, что Эдвард сможет меня простить… Нет, не простит. Никогда. Ни за что. Я слишком большая дура.

Сделав ещё один глоток виски из бутылки, я стала лупить себя по щекам пытаясь предотвратить грядущую истерику. Не помогало, слёзы не желали останавливаться. Между тем, бутылка опустела и я, ценой неимоверных усилий поднялась на ноги и, пошатываясь, вошла на кухню. Из шкафчика я достала початую бутылку текилы и опять набрала полный рот алкоголя. Моё горло было обожжено до предела. Я откусила кусок лайма и сделала ещё одно умозаключение.

Вожделение имеет вкус текилы, а любовь – виски. Любовь горит дольше и греет сильнее изнутри, и иногда заставляет делать глупые вещи. А текила истощает тебя. Ты истощаешься от вожделения и греешься любовью.

С Эдвардом у меня была любовь. Чистая, непорочная, детская, глупая. Но, чёрт возьми, слишком большая. А с Жоффреем, выходит, всего-навсего вожделение. Ну и пусть. Зато он меня любит. И ему совсем необязательно знать о моих истинных чувствах. Пока необязательно.
Я зевнула и, не раздеваясь, упала на диван. Чувствуя, как внутри меня идёт борьба физических ощущений с моральными, я заставила внутренний голос заткнуться и провалилась в забытье.

Дамочки!) Я надеюсь, что после этой главы вам меньше захочется заниматься рукоприкладством И я, как и всегда, буду рада видеть своих читательниц на ФОРУМЕ
Целую ваши щёчки, Frantsuzova.

Ах, да! Чуть не забыла!))) Платье Беллы: