Планета пятая: черное пятно на Юпитере (часть 5)

(часть 4)

В класс мы вошли последними, после звонка, когда учитель уже приступил к чтению стихотворения Фроста. Мистер Берти предпочел проигнорировать нас, и мы прошмыгнули к своим местам, стараясь не привлекать к себе излишнего внимания.
Едва успев достать тетрадь, Белла вырвала из нее лист бумаги, ртом стащила колпачок со слегка подтекающей ручки и принялась быстро что-то писать.
Я не стал ей мешать и, пока она излагала на бумаге свои мысли, я сосредоточился на учителе. Мистер Берти читал вдохновенно и выразительно, поэтому слушать его было приятно. Он уже закончил декламировать "Все золотое зыбко" и приступил к следующему стиху. Я любил поэзию Фроста и почти все его творения знал наизусть. Но это – "Ни далеко, ни глубоко" - было одним из любимых. И меня удивило, что мистер Берти выбрал именно его, обычно учеников пичкали более замудреной поэзией, вроде "Починки стены" или "После сбора яблок".
Ожидая, когда Белла дрожащими от волнения руками закончит выводить свой вопрос, я повторял про себя:

Нрав у людей такой:
Им на песке не лень,
К берегу сев спиной,
В море глядеть весь день

Белла подняла глаза от тетрадного листка и, подняв голову на учителя, чтобы сделать вид, что внимательно слушает его, медленно подтолкнула записку ко мне.

Лишь на миг я опустил взгляд на прыгающие буквы и мысленно застонал, потому что этого-то я и ждал. Не глядя на листок, я быстро соображал, что мне ей ответить. Разумеется, я должен сказать правду. Я мог сколько угодно утаивать что-то от нее, не договаривать, вводить в заблуждение, но не соврать на прямо поставленный вопрос. Не глядя ей в глаза. Я так уже делал, и это было неправильно. Вздохнув, незаметным ни для кого движением я достал из рюкзака остро отточенный карандаш и написал ответ. Честный, но без ненужных подробностей. Это было бы лишним.
Я закончил делиться с Беллой кратким содержанием событий прошедших дней еще до того, как мистер Берти успел прочесть второе четверостишие. Вернув записку Белле, я снова окунулся в философию Фроста.

Берег хорош собой
И многообразней стократ,
Но бьет о песок прибой,
И люди в море глядят.

Не видят они далеко,
Не видят они глубоко,
Но хоть и бессилен взгляд,
Они все равно глядят

Слушая стихи, я наблюдал за лицом Беллы, румянец возбуждения на котором в процессе прочтения медленно сходил, сменяясь мертвенной бледностью. Ее колотила мелкая дрожь, и я понимал, что сейчас моя маленькая храбрая девочка боялась не за себя. Она боялась за тех, кто был ей дорог – за мою семью, за… квилетов. От мощного удара, нанесенного мне вечно бодрствующей ревностью, я зажмурился, но быстро пришел в себя.
Вынув из сумки ластик, Белла стерла мой текст и написала следующий вопрос:

Теперь уже я смотрел за тем, что она пишет, и не успела она поставить точку, как я отрицательно покачал головой. Протянув руку, я хотел забрать у нее листок и написать, что под охраной Роуз Чарли в полной безопасности, но она оттолкнула мою руку и продолжила писать. Я тем временем вырвал другой лист и набросал на нем основные моменты биографии Фроста и его главные творческие достижения – просто на всякий случай.

Не давая ей закончить свою пессимистичную мысль, я вытянул бумажку из-под ее руки и быстро нацарапал:

Я ждал, что она станет возражать мне и говорить, что тогда и ей следовало остаться. Чтобы вместе позаботиться о Чарли, но она меня удивила. Прищурив глаза и чуть прикусив нижнюю губу, она быстро вывела:

Я едва не расхохотался. Моя любимая по-прежнему недооценивала возможности вампира. Равно как и недооценивала опасность, которую мы представляли. Все мы. Даже вегетарианцы. Но сейчас речь была не об этом, поэтому я задал ей встречный вопрос:

Она ненадолго задумалась и с решительным видом написала, видимо, первое, что пришло ей в голову.

Ответить на эту версию было проще простого.

Она сердито поджала губы и предложила другой вариант:

Как хорошо, что без меня Белла не очень часто летала на самолетах, и – главное – недалеко. Пассажирам с таким воображением полеты строго запрещены.

Она смотрела на меня внимательным взглядом шоколадных глаз. Ничего не говоря. И не двигаясь.
- Что? – шепнул я, обеспокоенный внезапной сменой настроения.
- Ничего, - она резко мотнула головой, сгоняя мимолетное оцепенение.
Стерев последнюю запись, твердой рукой вывела всего несколько слов:

Мне не понравилась ее уверенность в том, что следующий раз непременно случится. Сам я не сомневался в этом. Но очень не хотел, чтобы и она думала так же. Не хотел, чтобы она чувствовала себя незащищенной и слабой. Но не мог обманывать, глядя прямо в глаза. Поэтому просто кивнул.

"И все же я подойду".
Прорвался сквозь защиту громкий раздраженный голос. Только сейчас я заметил, что мистер Берти крайне заинтересованно смотрит в нашу сторону. Сняв блокировку, не позволяющую мне слышать мысли, я вдохнул с досадой, разочарованный тем, что не внимательно следил за обстановкой в классе. И теперь обиженный нашим невниманием к своей персоне и творчеству неоднократного пулитцеровского лауреата, учитель жаждал узнать, о чем это мы так увлеченно переписываемся.
Пока он шел к нам между рядов, Белла успела вывести на листке слово "Спасибо", и я молниеносным движением стащил со стола улику, мгновенно заменив ее на свою заготовку. Мысленно радуясь своей предусмотрительности, я ждал, когда он приблизится и заговорит.
- Не желаете ли поделиться с нами тем, что пишете, мистер Каллен?
Я поднял голову и, с почти искренней преданностью посмотрев в глаза рассерженному Берти, протянул ему листок, лежащий поверх моей тетради.
- Моими записями? – с наигранной растерянностью переспросил я.
Он с хмурым видом пробежал глазами по безупречно выполненному конспекту.
"Хм… Но ведь они явно переписывались! Неужели мне показалось?.."
Недовольный собой и тем, что я опять выкрутился, мистер Берти вернулся на свое место и продолжил лекцию о Фросте, то и дело поглядывая на нас, пока не прозвенел звонок.